Стихи

I Go Back to May 1937

I see them standing at the formal gates of their colleges,
I see my father strolling out
under the ochre sandstone arch, the
red tiles glinting like bent
plates of blood behind his head, I
see my mother with a few light books at her hip
standing at the pillar made of tiny bricks,
the wrought-iron gate still open behind her, its
sword-tips aglow in the May air,
they are about to graduate, they are about to get married,
they are kids, they are dumb, all they know is they are
innocent, they would never hurt anybody.
I want to go up to them and say Stop,
don’t do it—she’s the wrong woman,
he’s the wrong man, you are going to do things
you cannot imagine you would ever do,
you are going to do bad things to children,
you are going to suffer in ways you have not heard of,
you are going to want to die. I want to go
up to them there in the late May sunlight and say it,
her hungry pretty face turning to me,
her pitiful beautiful untouched body,
his arrogant handsome face turning to me,
his pitiful beautiful untouched body,
but I don’t do it. I want to live. I
take them up like the male and female
paper dolls and bang them together
at the hips, like chips of flint, as if to
strike sparks from them, I say
Do what you are going to do, and I will tell about it.
 

Беспринципная Седовласка

Между прочим, здесь написано: «Вытирайте ноги»
Хочется делать доброе
И перестать сутулиться.
Меньше любить съедобное,
Чаще бывать на улице.

Хочется резать ставнями
Утренний свет на полосы.
Быть для кого-то главными.
И говорить вполголоса.

Хочется солнца — бликами!
Чтобы по телу — нитями!
Хочется быть великими,
— Только б не знаменитыми…

Будут на крыше аисты,
Будут за домом лебеди.
Только живи пожалуйста,
В свете и вечном трепете.

Будем читать Есенина.
Ждать журавлей и радугу.
Хочется быть весенними.
Хочется жить и радовать.

Александра Ардова
 
..Третья была из Баракас,
Санто-Домингой-Мадера.
Кожа — смуглое лето,
в которое родилась.

Говорят, будто порох и флаги
были ей вместо платьев
и что шила она штандарты,
рыжая партизанка.

Говорят, что она влюбилась
в мечтателя-анархиста,
еще в тридцатом году.
Ночью пала от пули.

Скатилась с неба звезда
созвездия Южный Крест,
вышитого на одеждах Крус дель Сур.
— Мама, а дальше что было?

Родилась четвертая осенью.
Волосы — цвета пепла,
дни без забот и печалей
самозабвенно любила.

Ее поцелуй был праздником
вечного вдохновения
отрешенной любви:
так говорят поэты.

Дождями любовь наполнила,
виски — сухими листьями.
Колокола Пилар
звонят по ней в час урожая.

Скатилась с неба звезда
созвездия Южный Крест,
вышитого на одеждах Крус дель Сур.
— Мама, а дальше что было?

У каждой — особенный свет,
любили и жили по-своему.
У каждой — намеченный курс.
У каждой — своя легенда.
 

jonny-boy

Активный пользователь
я был раздавлен Лондоном...
разбит им в хлам, вдребезги
с набитой в Сохо мордою
вкусивши ночных прелестей.
на растерзанье был отдан пабам
качаясь от рома крепости
на Бервик - вразнос по бабам
не первой давно свежести...
снова ром, мескали с пряностью
спонтанные странности, радости
взасос с наркоманкой, с пьяницей
без остановки и без усталости.
фантазия - с красивой русской леди
пьян запахом её, небрит и элегантен
жру, лакаю, хлещу халявный бренди
в Сент-Пол церкви на Ковент-Гарден.
мечты, покрытые слоем плесени
размылись ливнем, повесились
душа рванула струнами, песнями
когда мы с тобой, Лондон, встретились...
***
меня нашли убитым в Лондоне
в рассвете улиц холодным утром
с глазищами, счастьем полными
жизни цель покорившим будто...
 

Беспринципная Седовласка

Между прочим, здесь написано: «Вытирайте ноги»
Есть у меня потайная коробка.
В этой коробке не марки, не блёстки,
Не лоскутки, не открытки, не пробки...
Я собираю коллекцию слёзок.

Это – слеза от невкусной конфеты,
Это – слеза от отшлёпанной попы.
Эта – когда засыпала без света,
А под окном кто-то хлопал и топал.

Эта слезинка – подарок от лука,
Это слезинка – пчелиное жало,
Эта от скуки, а эта от друга.
Эта – когда я больная лежала.

Вот от укола, а вот от удара.
Горькая-горькая слёзка обиды...
Эта - я плакала с мамой на пару,
Эта - я плакала просто для виду.

Эта – я сказку читала про Кая,
Эта – когда я разбила посуду...
Дособираю коробку до края,
Плотно закрою и плакать не буду...

Григорий Беркович
 
Старуха Гиппиус с просторным кадыком
Глядит с нечистого балкона,
Как офицер играется с щенком.

Она глядит заворожённо
Как форма серая
Как говорил Верлэн
Как роза серая
Мерцает и тревожит
И выпускает хрящевидный стон
Сказать же ничего не может.
Своим чудовищным безжалостным умом
Она поцокала и всё сошлось в задаче
И рядом с ней тяжелоокий гном
Кивнул: не будет быть иначе —
Коль ту страну (не называй вотще)
Пожрало простодушье ада,
То кто бы ни пришёл
С мечом иль на мече
Вот тот и станет нам услада.
Пусть для него позвякают слова
Как челюсти вставные наши.
И нищая седая голова.
И слава старая пусть наполняет чаши.
«Эх вы, Иуды, ...анные в рот:
Век подотрёт за вами это
Как документы — тени жжёт и рвёт
Парижское беспамятное лето
И жесты скверные
Ужасных стариков
По-воровски поспешно спрячем
И самый смысл переиначим
их совершенно невозможных слов»
Геополитика! Тевтоны у границ!
Огонь и наважденья рейха!
Старуха Гиппиус брезгливых кормит птиц
Под ней шатается скамейка
А на скамейке, сбоку от неё
Все, кто ушёл по льду, по илу
В самопроклятие, в безвидное житьё —
В посмертия воздушную могилу.
Кого блокада и голодомор
Вскормили чистым трупным ядом,
Кто убежав нквдшных нор
Исполнил заданное на дом:
Избыть свой дом, не оставлять следов,
Переменить лицо-привычку,
Среди послевоенных городов
В анкете ставить жирный прочерк/птичку
Приманивать: мы ниоткуда, мы
Никто, мы — выбравшие плохо
Мы двоечники в строгой школе тьмы
И чистоплюйская эпоха
Нас подотрёт как пыль — до одного
Чтоб следующим не было повадно
Рассматривать и плакать существо,
Чумные на котором пятна.
 

Беспринципная Седовласка

Между прочим, здесь написано: «Вытирайте ноги»
Пока мы живы, можно все исправить…
Все осознать, раскаяться… Простить.
Врагам не мстить, любимым не лукавить,
Друзей, что оттолкнули, возвратить…
Пока мы живы, можно оглянуться…
Увидеть путь, с которого сошли.
От страшных снов очнувшись, оттолкнуться
От пропасти, к которой подошли.
Пока мы живы… Многие ль сумели
Остановить любимых, что ушли?
Мы их простить при жизни не успели,
А попросить прощенья, — Не смогли.
Когда они уходят в тишину,
Туда, откуда точно нет возврата,
Порой хватает несколько минут
Понять — о боже, как мы виноваты…
И фото — черно-белое кино.
Усталые глаза — знакомым взглядом.
Они уже простили нас давно
За то, что слишком редко были рядом,
За не звонки, не встречи, не тепло.
Не лица перед нами, просто тени…
А сколько было сказано не то,
И не о том, и фразами не теми.
Тугая боль — вины последний штрих —
Скребет, изводит холодом по коже.
За всё, что мы не сделали для них,
Они прощают. Мы себя — не можем…
Эдуард Асадов
 

kroha

Местный
и где бы она не скиталась, не находилась
и как бы не насмехалась над ней погода,
но у нее была странная необходимость —
увидеть его. хотя бы и раз в полгода.

и с кем бы она в обнимку не просыпалась,
кого бы не называла «своей судьбою»,
она без него неистово загибалась.
и ей не хватало сил, чтобы быть собою.

она убегала честно, не без причины.
но каждую встречу, как святость, в себе носила.
искала его оттенки во всех мужчинах…
она никогда не любила его.

…не любила?..

© Рыжая Надежда
 

Беспринципная Седовласка

Между прочим, здесь написано: «Вытирайте ноги»
Кромсая лёд, меняем рек теченье,
Твердим о том, что дел невпроворот,
Но мы еще придем просить прощенья
У этих рек, барханов и болот,
У самого гигантского восхода,
У самого мельчайшего малька,
Пока об этом думать неохота,
Сейчас нам не до этого… пока.
Аэродромы, пирсы и перроны,
Леса без птиц и земли без воды.
Всё меньше окружающей природы,
Всё больше окружающей среды…
Роберт Рождественский
 

kroha

Местный
ты дьявольски хороша
и в этом платье, и в терновом венце,
когда набираешь: «счастлива, не мешай»,
заходясь от плача на том конце..

Саша Птица
 

vgm

Новичок






Мазманян Валерий Григорьевич

родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.

В 1975 году закончил

Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.

Живёт в Москве. Работает в системе образования. Автор книги «Не спросишь серых журавлей».



А рябины подкрасили губы, ожидая приход сентября


Вместе с днями и чувства на убыль,
журавли собрались за моря,
а рябины подкрасили губы,
ожидая приход сентября.

Ветерок твои волосы тронет,
поспешит паутинку вплести,
и дожди на кленовой ладони
наших судеб начертят пути.

А берёзоньке с чёлочкой рыжей
золотые серёжки к лицу,
промолчи, что не станем мы ближе,
уходя, с листопадом станцуй.

И останется память святая,
сновидения, строчки и вздох...
и листвы желтокрылая стая
попорхает и ляжет у ног.

И бабочкой лимонницей осенний лист закружится

Рябины губы алые
целованные ветрами,
а в сквере листья палые
считает август с ветками.

Узнает осень - выжили,
морщинками открестится,
берёза в пряди рыжие
заколку вденет месяца.

Любовь жива, а прочее
само и перемелется,
и капель многоточие
стряхнёт на плечи деревце.

И серость не схоронится
от солнца в мелкой лужице...
и бабочкой лимонницей
осенний лист закружится.

И август в ноги сентябрю медовым яблоком упал

Залётный ветер под окном
берёзе золото сулит,
вечерний дождь стальным пером
выводит на воде нули.

Худой фонарь с лицом больным
устал от шума и машин,
а день сегодняшний с былым
связали ниточки морщин.

Пойму по жесту твоих рук,
что лето кончилось - молчи,
и нотам - вздох и капель стук
ещё не раз звучать в ночи.

Тебе о чувствах говорю,
и вечер для признаний мал...
и август в ноги сентябрю
медовым яблоком упал.

А клёны на жёлтых ладонях приносят вечернюю грусть

Лист палый ветра не догонит,
в сиреневый вцепится куст,
а клёны на жёлтых ладонях
приносят вечернюю грусть.

Ничем эта осень не хуже
и будет не лучше других,
дожди на асфальтовых лужах
житейские чертят круги.

Слова распадутся на звуки,
любовным порывом не лгут,
целую красивые руки -
они создавали уют.

Покой на душе - это милость,
уже никуда не спешим...
а осень навек зацепилась
у глаз паутинкой морщин.
 

Беспринципная Седовласка

Между прочим, здесь написано: «Вытирайте ноги»
Шуми и вей!
Крути свирепей, непогода.
Смывай с несчастного народа
Позор острогов и церквей.
Была пора жестоких лет,
Нас пестовали злые лапы.
На поприще крестьянских бед
Цвели имперские сатрапы.

Монархия! Зловещий смрад!
Веками шли пиры за пиром.
И продал власть аристократ
Промышленникам и банкирам.
Народ стонал, и в эту жуть
Страна ждала кого-нибудь…
И он пришел.
Он мощным словом
Повел нас всех к истокам новым.
Он нам сказал: «Чтоб кончить муки,
Берите всё в рабочьи руки.
Для вас спасенья больше нет —
Как ваша власть и ваш Совет»…
С. Есенин
 
Сверху